Истинный Новый год

Стихотворение Евгения Рейна (р. 1935), ленинградского поэта, ученика Анны Ахматовой, друга Иосифа Бродского. Рейн жил в Толстовском доме (ул. Рубинштейна, 15-17), где у него гостили А. Ахматова, Б. Бобышев, В. Британишский, С. Довлатов, И. Бродский, А. Найман, Г. Горбовский, А. Кушнер.

Евгений Рейн

Истинный Новый год

                                     А.Н.

Уже переломился календарь, видна зимы бессмысленная даль,
К морозу поворот и новый год и множество еще других забот.
Держаться надо, надо в декабре, когда снега и сумрак во дворе,
И за окном бесчинствует зима, держаться надо – не сойти с ума.
И надо одеваться потеплей и надо возвращаться поскорей
К себе домой, где греется обед и закрывает вас от всяких бед,
Зимы и вьюги, теплая жена, где все за вас и крик и тишина.
И к двери осторожно подойдя, сказать себе минуту погодя,
“Нет, рано еще, рано, не пора”. Зима, зима – ужасная пора.
Шепнуть себе: “А скоро ли?” – “Едва ль”. А между тем, поблизости февраль,
И лед уже слабеет на реке и ваш сосед выходит в пиджаке,
И распаляясь говорит про то, – “Мол, хватит, будет, поносил пальто”.
Тут надо приготовиться всерьез, хотя трещит на улице мороз,
И инеем карниз совсем оброс, зима крепка, как медный купорос.
Но это только видимость одна. Вот парка отведет с веретена
Последние витки. Апрель, апрель вступает в календарную артель.
Тут надо выйти в сад или в лесок, лучам подставить бледное лицо,
Припомнить все: Египет, Карфаген, Афины, Рим и этот зимний плен
средь четырех своих коротких стен, где жили вы совсем без перемен,
Но тает снег у черных башмаков и ясно вам становится каков
невнятный запах прели и травы – в апреле вы жестоки и правы.
Все ящики, шкапы и сундуки – вплоть до последней потайной доски
раскрыты этим вечером. Конец, на веточке качается скворец.
В последний раз ты за своим столом, в последний раз ты возвратился в дом,
В последний раз пирог несет жена, в стакане поперек отражена,
она уже покинута, она осталась с отражением одна.
Закрой глаза и сделай первый шаг, теперь открой – пусть непонятно как
ты очутился на чужлй земле, в чужом необитаемом селе,
в огромных тошнотворных городах, в которых ты расцвел, а не зачах –
пусть непонятно как добрался ты, твои перемещения просты.
От смерти к смерти, от любви к воде, от стрекозы на женском животе
к чудовищу на сладостном холме,чье тело в чешуе м бахроме.
И далее к просторным островам, на берегу там высится вигвам,
там дочь вождя, кино по вечерам, считаются года по деревам.
И вот уже сосчитан целый лес. Изведаны утехи всех небес:
забвенья сферы, облака тщеты и неба обнаженной красоты,
душистой тучи праздного греха. Но эти сферы просто чепуха,
в сравнении с другими, где душа пороку предается не греша,
а познавая свет и благодать, которых никогда не разгадать.
но в тридцать третьем небе есть порог, за коим веет зимний ветерок,
и мечется поземка и уже окно горит на третьем этаже.
А это значит близится зима. А кто огонь зажег – твоя жена.
Похолодало. Завывает мрак. Ты понял все, когда ты не дурак.
Домой, домой, где печь, постель, cупы. Скорее тот порог переступи.
Тут все как было, точно как тогда – вот на столе обычная еда,
а месяцы прошли или года, тут это не оставило следа.
Пока небесный виден хоровод, в последний раз взгляни на небосвод,
твоя звезда бледнея и дрожа, похожа на лучистого ежа,
в морозной мгле уходит быстро вниз. Она тебя оставила – держись.
В два миллиона зим идет зима. Держаться надо – не сойти с ума.
Уже переломился календарь, видна зимы бессмысленная даль.

1963

Поделиться ссылкой: